Полный состав группы Oasis, без Ноэля Галлахера, но с весьма убедительной рок-программой

Столкновение с Лиэмом Галлахером едва ли является мечтой журналиста, который с одной стороны уходит с интервью, имея порцию смачных откровений на диктофоне, а с другой рискует получить в глаз. Памятуя об этом, Rolling Stone отправился на лондонскую встречу с участниками группы Beady Eye во всеоружии

Мой давний приятель Джейми, по профессии «молодой английский музыкальный журналист», смотрит на меня блестящими глазами над пинтой лагера в Weatherspoon’s — у паба нет музыкальной лицензии, и звуковое сопровождение состоит из смеха и галдежа посетителей. «Лиэм Галлахер? Ну, у тебя точно проблемы, чувак», — выпаливает Джейми. В каком смысле? «В том смысле, что пару дней назад мой друг брал у Галлахера интервью. Он спросил, отдает ли Лиэм себе отчет в том, что его волосы весьма андрогинны. «Что, твою мать, это значит, «андрогинные»? — ответил ему Лиэм. Мой друг впал в панику и пробормотал что-то в духе: «Ну знаешь, это когда кто-то и муже-, и женоподобен». Тогда Галлахер поднес к его лицу угрожающе вытянутый палец и сказал: «Чувак, ты хочешь сказать, что я выгляжу как гребаная телка?». К счастью или наоборот, оказалось, что Джейми ошибался. Во время интервью Лиэм был терпимо нахален, агрессивен и высокомерен. В общем-то, вполне ожидаемо от парня с манчестерских улиц, продавшего семьдесят миллионов дисков. Повторюсь: семьдесят миллионов дисков. Есть отчего ожидать той или иной формы психического расстройства.

Но вернемся чуть назад. Пинта «егермейстера», джин-тоники, несколько водок, и знатная фляжка коньяка после хахонек с Джейми — и я оказываюсь дома у Джима, тоже лондонского друга. С еще несколькими татуированными парнями в алкогольном чаду мы начинаем играть в «Singstar», караоке-игру для PlayStation, в то время как водка продолжает литься рекой, и кто-то достает возбуждающий порошок из какого-то прозрачного конверта. Девушки хотят петь «Life» Дезри, парни (весьма переоценивая свою способность выпендриться фальцетом) хотят «More Than A Feeling» Boston, и разворачивается алкоголическая баталия полов. Спасает положение «Wonderwall» Oasis: как по волшебству, вся убойная компания поднимается на ноги, все обнимают друг друга за плечи и поют надрывая горло. Вот кто такие Oasis. Те, кто объединяет людей — по крайней мере тех, кто навеселе.

Итак, Oasis. Oasis больше не существует. Они растаяли: выгнали Ноэла Галлахера, взяли нового басиста, вернули Энди на гитару, и сменили имя. Теперь они называются Beady Eye, и их первый альбом звучит куда бодрее последних четырех дисков Oasis. Веселее. Менее отфильтрованно. Более разнообразно. Про людей такого не скажешь. Лет 15 назад Братья Галлахеры огнем и мечом проходились по рок-залам мира, стирая со столов кокаиновую пыль и по возможности не пропуская группиз. Ну а Лиэм Галлахер вообще превратился в рок-посла Великобритании, международной активности которого — в пику местным лживым политиками — сопереживали многие англичане. Молодой Лиэм внаглую говорил о том, что обожает собственные спонтанные монологи, хотя в большинстве лепил в микрофон банальности, причем иногда стыдные. Оправдание находилось даже наносной глупости фронтмена Oasis: предполагалась, что он находится в состоянии перманентной эйфории и к нему нужно относиться как к некоему тотемному рок-н-рольному зверю. Если брать близкий человеческий типаж, то им был Билли Айдол с поправкой на презрение Лиэма к коже, мотоциклам и краске для волос.

Пока старший брат-дислексик был бегах (под видом техника группы Inspirital Carpet) после участия в ограблении, в родном Манчестере решил проявить себя и младший. Родной отец в воспитании сыновей участия не принимал и ушел из семьи, когда Ноэлу было тринадцать, чтобы найти себя на стройке днем и в качестве ди-джея на кантри-вечеринках по вечерам. «Увижу му**ака, задницу надеру без разговоров», — до сих пор скрипит зубами младший Галлахер. В 15 лет Лиэм вылетел из школы из-за участия в драке: в процессе ему как следует зарядили по голове молотком. Не то чтобы Галлахер-младший особенно сильно расстраивался: в составе рабочей бригады он занялся строительством заборов. «Пока все торчали в школе, я делал 70 фунтов в неделю, — с удовольствием вспоминает Лиэм. — Да я был богачом, мать их. Нахер этих козлов. В конце концов я сказал одному учителю, что он может засунуть эту гребаную школу себе в зад».

Лиэма, закутанного в парку и шарф, я встретил, когда он потягивал чай без сахара в роскошном отеле в Лондонском районе Мэрилебон. «Лично я, — заявил он, — никогда так не развлекался в студии. Я почувствовал себя частью группы, y’knowwhaimean? Настоящей группы. Не как раньше. Раньше ты заходил в студию звукозаписи, исполнял свою партию, свое задание, и все. В этот раз все было непосредственно. Я начинал петь сразу же, как только мы брали гитары». Ему вторит Гем Арчер, приветливый 44-летний гитарист из Дарема, фронтмен относительно родственных Heavy Stereo, и участник Oasis с 1999 по 2010 год. «Не скажу, что это было легко, но в каком-то роде — да. Некоторые песни мы ухватили в мгновение ока и тут же записали. И потом, знаете, как бывает, мы уже годами этим занимаемся. Это наша жизнь. Но никогда еще не шло так гладко». «Не ожидал это услышать, — говорю я, — ведь вы продали больше дисков, чем любая группа, появившаяся в последние двадцать лет». — «Ну и что с того? — отвечает Лиэм. — Есть группы, которые продали куда меньше дисков, и при этом знают что к чему. В этот раз мы просто пришли в студию, чтобы развлечься и сделать свое дело». Не было ли сложно искать новых путей после стольких лет совместной работы? «Куча людей думают, что без Ноэла наши песни будут скучными, но не дождетесь, — сердится Лиэм. — Мы уже взрослые, и можем идти дальше. Никто не умер, знаешь?» Гем более мирный: «Я понял, что ты имеешь в виду. Это правда, мы с Лиэмом играем вместе уже десять лет, но в студии и у меня было явное ощущение, что каким-то странным образом этот альбом дебютный. Все с нуля».

Кивая, потягиваю свой эрл-грей без сахара. Ставлю чашку и говорю: «Может это и смелое сравнение, я понимаю, но в отличие от других групп, переживших реинкарнацию — Joy Division и New Order, например, — между Oasis и Beady Eye нет никакой разницы в вокале. Люди, не читающие музыкальных журналов, могут подумать: «Вау, новая песня Oasis», понимаете, к чему я?» Пауза. Лиэм начинает переносить вперед свой центр тяжести. «Ну, здесь я немного могу сделать. Скажи мне: я что, должен поменять голос? Петь на немецком, может быть? И потом, — добавляет он, — я думаю, что диск действительно звучит иначе. Куда более расслабленно». Тут, чтобы смягчить тон, вступает дружелюбный Гем: «Ты прав. В массе своей публика никакой разницы не почувствует. Но знаешь что? Хорошо и так. Есть множество людей, следующих музыке по зову сердца. Те, кому на все плевать. Те, кто слушает музыку, потому что им нравится. Не те, у кого тысяча мнений и кто задается тысячей вопросов о происхождении имени группы и тому подобной дребедени. Но мы знаем, что когда играем, делаем это главным образом для тех, кто любит музыку просто потому, что любит. Думаю, что мы начали правильно: вот тебе диск понравился или нет?» На этом месте даже Лиэм меня жалует, бормоча: «Правда, правда». Поблагодарив про себя Гема, предлагаю мою теорию, по которой Oasis стали последней великой группой доинтернетной эпохи. Тех времен, когда ты покупал себе мало дисков, и если тебе нравился какой-то, ты слушал его полгода. Oasis были последними, кто радикально изменил мировую музыкальную панораму, перед тем как планету наводнили орды бойз-бэндов, взращенных в повсеместно протянутой паутине. Лиэм соглашается: «Не понимаю, как людям еще удается что-то в этом разобрать сегодня. Ты не можешь слушать все и любить все, изменять свое мнение каждые два дня. Эти новые группы, делающие нечто странное и эзотерическое — даже не знаю, что сказать про них. Хотя они не могут делать ничего другого. Так они выросли. Они никогда не смогли бы сделать то, что делаем мы. Но могу тебе сказать вот что: я бы на их месте умом тронулся».

Если смотреть на вещи широко, песня «Wonderwall» по своему содержанию и настроению очень похожа на название группы Oasis чисто семантически. Для осмысления главного хита манчестерцев не требуется вообще никаких усилий, там есть красивая мелодия, совершенно непонятно, в каком году она написана, а еще в ней есть пассивно-агрессивное настроение. Последний пункт программы очень важен, поскольку половина эпитетов, которыми снабжали братьев Галлахеров, сводились к термину «пассивно-агрессивные». Порой настолько пассивные, что часто они не могли объяснить смысл собственных песен и прояснить детали того, как они создавались. «Название «Wonderwall» может значить что угодно, — говорит Лиэм. — Просто красивое слово. Это как когда ты ищешь в кармане билет в автобусе, и ты так, сука, стараешься, к тебе уже подходят проверять, а ты все копаешься, копаешься и вдруг, наконец, находишь его! И когда ты вытаскиваешь билет наружу, ты говоришь себе: «Ну еб твою твою, так мне сегодня прет». Вот это и есть «Wonderwall»!». Спасибо большое, Лиэм. На самом деле, «Wonderwall» была написана для подружки Ноэла Мег Мэтьюс — она ушла с работы, и старший Галлахер хотел подчеркнуть, насколько девушка для него важна. Почему для песни было выбрано слово «wonderwall» (вообще-то так называется сольник Джорджа Харрисона), сейчас не может объяснить даже Ноэл, который всегда бредил The Beatles и часто, видимо, не очень осознавал, что крадет не только музыку, но и идеи для текстов, совершенно не вникая в суть того, о чем пела ливерпульская четверка.

Группа Beady Eye своей «Wonderwall», узнаваемой с первых аккордов, пока похвастаться не может, так что приходится работать с тем, что есть. На концертах можно сыграть несколько кавер-версий. Осмыслив это, пытаю Галлахера и Арчера снова. А вы не слушали случайно, интересуюсь, что-нибудь новое во время записи диска? Новые вдохновители, ориентиры? Или все равно постоянно возвращаешься к The Beatles и The Stone Roses? «Единственная вещь, которая приходит мне в голову, — размышляет Гем, — это последний альбом группы The Black Keys. Не то чтобы мы сидели в кружок, слушая «Brothers» и пытаясь понять, что могли бы позаимствовать оттуда, нет. Но я помню день, когда мы его услышали: мы посмотрели друг на друга и сказали: «Да, это очень крутой альбом». «На первый раз, — добавляет Лиэм, — мы отправились в путь без особых ориентиров. Записывали без каких-либо планов и пометок. По сути, музыка и есть наш язык, разве нет? И самое удивительное, что мы записали почти весь диск по порядку, одну песню за другой. А что касается твоего вопроса — нет: кроме того диска The Black Keys, мы больше ничего нового не слушали. На самом деле, нам это не нужно. Мы не хотим звучать как кто-либо еще — только как мы сами. И вообще, если я хочу что-то послушать, предпочитаю старые диски. В конце концов, если ты чего-то не слышал раньше, то и старый диск будет считаться «новой музыкой», так ведь? Есть множество клевых вещей прошлых времен, которые хорошо вспомнить, прежде чем начать слушать какого-то 21-летнего клоунского хрена из Кэмдена».

Кстати о старой музыки, не видели ли они случайно список «500 лучших песен всех времен», опубликованный некоторое время назад в Rolling Stone? «Нет», — отвечает Лиэм. — Да кому какое дело до этих классификаций. И кто же там был, Limp Bizkit?» Нет, половина песен была шестидесятых годов, и самая лучшая в истории, кажется, «Like A Rolling Stone» Боба Дилана, затем «Satisfaction» «роллингов». «Ага, значит, Rolling Stone поместил две песни, перекликающиеся с «rolling stone», на первое и второе место? Ну, знаешь что? Мне совершенно по фигу». И тут снова вступил Гем, чтобы насколько возможно сгладить углы: «Это как когда составляют список в Англии, и ставят Oasis на третье место в истории рока. Эти рейтинги не имеют никакого смысла, ни плохого, ни хорошего». А как так случай, когда Q объявил Лиэма «лучшим фронтменом всех времен»? «Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Мне присудили эту премию, и я ее взял. Судя по всему, я круче Элвиса, Мика Джаггера, Джона Леннона, и даже этих мальчуковых групп из Кэмдена, о которых мы говорили. Этих на сцене я уделаю в два счета».

Пребывая в строгости, как сторожевой пес, находящийся начеку, Лиэм сообщает, что активность Beady Eye в плане издания треков (на каждый из изданных синглов приходится по три би-сайда), идет оттого, что сил на музыку сейчас остается много больше — а на вечеринки, соответственно, меньше. «Мы уже старые, у нас дети, — размышляет Галлахер. — Теперь уже неохота пастись в пабе до четырех, зная, что в 8 утра надо детей в школу снаряжать. Но если кому-то придет в голову поспорить со мной, кто больше выпьет, я все еще готов участвовать». С Ноэлом младший Галлахер не разговаривал уже очень давно: «с тех самых пор, как мы начали друг в друга швыряться чем под руку попадет на каком-то фестивале». «Ты ведь на моем месте не перестал бы писать музыку, если бы из твоей группы ушел Ноэл Галлахер, — обращается ко мне певец. — Понимаешь о чем я? Если люди думают, что вся группа Oasis вертелась вокруг Ноэла, они ошибаются, мать их. Мы все тут такие же гребаные меломаны остались, а то, что у людей по отношению к Beady Eye заниженные ожидания — это их собачье дело. По-твоему мы неважно выглядим? То-то. А у нас стилиста даже нет, так чуть путь о прическах другие думают».

Перед тем как попрощаться, мы говорим немного о футболе, о том, что Sex Pistols и Joy Division (и еще куча других английских групп) закрепили свою дружбу на дешевых стадионных местах, прежде чем взять в руки гитары. И каково людям с английского севера жить в Лондоне. «Не знаю, как это выразить, — говорит Лиэм, — это странно. Я уже давно живу в Лондоне, мои дети родились в Лондоне, но я все равно всегда чувствую себя здесь проездом, как в отпуске». «Это потому что наши корни на севере, — заключает Гем, — но наш дом на Юге. А свои корни ты никогда не забудешь». Но в чем секрет севера? Почему именно там раз разом появляются великие группы? «Слушай, приятель, я тебе не смогу этого объяснить, — говорит Лиэм. — Места вроде Манчестера или Ливерпуля на музыкальном уровне смешны, но потом я смотрю на ребят из Ньюкасла и понимаю, что эти типы вообще абсурдны. Я их вижу и думаю: они же совсем как придурки из The Small Faces». И Гем: «The Animals на самом деле были единственной группой из Ньюкасла, оставшейся в истории. Другие музыканты уезжают оттуда при первой возможности. В Манчестере и Ливерпуле другое: здесь сцена всегда была более стабильная. А из Ньюкасала все уехали. Марк Нопфлер уехал, Стинг уехал, Брайан Ферри уехал… Мы думали об этом во время нашей последней поездки в Австралию: в таких местах, где можешь проводить целый день на пляже, чего ради ты подростком должен променять это на часы и часы в темной репетиционной базе?» Заслуга убогого климата, стало быть? «А что, в Италии разве не так? — отбривает Лиэм. — Сомневаюсь, что в Италии вы проводите все свое время на репетиционных базах, а? Колесите себе на «веспах» с девушкой, обнимающей вас за плечи, поедая мороженое, и уж конечно не думаете: «Твою ж мать, ну просто жду не дождусь, когда свалю из этой гребаной дыры в Манчестер, где постоянно льет дождь и все нищие». Для нас играть было шансом выбиться, заработать бабки. Не так уж много было вариантов. В Манчестере ты или играешь в футбол, или играешь в группе».

Beady Eye

Концерты группы состоятся 2-го июня в Glavclub (Санкт-Петербург) и 4-го июня в клубе Milk (Москва).

Похожие публикации


Комментариев пока нет.

Ваш отзыв

Деление на параграфы происходит автоматически, адрес электронной почты никогда не будет опубликован, допустимый HTML: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

*

*